Предыдущий пост Поделиться Следующий пост
ksologub

Для любителей автографов

Оригинал взят у vivva в Для любителей автографов
Автограф Барклая де Толли на наградном листе И.И.Лажечникова, будущего известного писателя исторических романов, а тогда – подпоручика московского гренадерского полка, состоявшего в адъютантах при генерале Полуектове.



Лажечников в армию попал самым что ни на есть романтическим образом: осенью 1812 года он тайно вылез из окна родного дома в Коломне и в компании таких же решительно настроенных юношей рванул в уже освобожденную от французов Москву, где вступил в ополчение. Вскоре отец нашел беглеца, но возвращать домой не стал, махнул рукой, благословил на службу и вручил рекомендательные письма. Вот благодаря им он и попал в московский гренадерский полк. Судьба хранила Ивана Ивановича : он стал адъютантом герцога Мекленбург-Шверинского – двоюродного брата царя, и в этом качестве он хоть и был вроде как на войне, но большею частью рядом с ней. Поэтому он избежал и Кульма, и Бауцена, и Лейпцига… Может поэтому и остался в живых в конце концов. Но не для этого же молодой Лажечников сбежал из дома! Так что в декабре 1813 года он отпрашивается у своего принца и отправляется в полк, где опять же становится адъютантом, но уже полкового генерала Б.В.Полуектова. И вот уже в этом качестве ему удалось принять участие в боевых действиях, в частности во взятии Парижа. За что он и был награжден орденом Св. Анны 3-ей степени.



Надо сказать, что Лажечников был, похоже, сугубо штатским человеком, не зря его держали в адъютантах. В армии он особо не задержался и карьеру не сделал: вышел в отставку в 1819 году в чине поручика, правда, лейб-гвардии.

К Барклаю де Толли Лажечников относился с большим уважением. Это в 1814-м Барклай снова был главнокомандующим, а Ивану Ивановичу довелось видеть его и в других обстоятельствах. Когда, будучи еще послушным сыном, он ехал с отцом из Москвы в Рязань, то по дороге они встретили покидавшего армию Барклая де Толли:

Когда мы подходили к станционному дому, возле него остановилась колясочка; она была откинута. В ней сидел — Барклай де Толли. Его сопровождал только один адъютант. При этом имени почти все, что было в деревне, составило тесный и многочисленный круг и обступило экипаж. Смутный ропот пробежал по толпе... Немудрено... Отступление к Москве расположило еще более умы против него; кроме государя и некоторых избранников, никто не понимал тогда великого полководца, который с начала войны — до бородинской отчаянной схватки сберег на плечах своих судьбу России, охваченную со всех сторон еще неслыханною от века силою военного гения и столь же громадною вещественною силой. Но ропот тотчас замолк: его мигом сдержал величавый, спокойный, холодный взор полководца. Ни малейшая тень смущения или опасения не пробежала по лицу его. В этом взоре не было ни угрозы, ни гнева, ни укоризны, но в нем было то волшебное, не разгадываемое простыми смертными могущество, которым наделяет Провидение своего избранника и которому невольно покоряются толпы, будучи сами не в состоянии дать отчета, чему они покоряются. Мне случалось после видеть, как этот холодный, спокойный, самоуверенный взгляд водил войска к победе, как он одушевлял их при отступлении (из-под Бауцена и окрестностей Парижа, когда мы в первый раз подходили к нему). Русский солдат, всегда недовольный ретирадами, не роптал тогда, потому что, смотря на своего предводителя, уверен был, что он не побежден, а отступает ради будущей победы.
День был ясный, коляска стояла под тенью липы, урвавшей на улицу несколько густых сучьев из-за плетня деревенского сада. Барклай де Толли скинул фуражку, и засиял голый, как ладонь, череп, обессмертенный кистью Дова и пером Пушкина. При этом движении разнородная толпа обнажила свои головы. Вскоре лошади были готовы, и экипаж исчез в клубах пыли. Но долго еще стояла толпа на прежнем месте, смущенная и огромленная видением великого человека.


Вотъ.

ПС. А ведь нестыковочка вышла: на подписи к этому документу значится: "Грамота на орден Святой Анны III степени подпоручика Ивана Лажечникова". А между тем, в своей автобиографии Лажечников пишет, что был награжден орденом Св.Анны 4-ой степени. Неужели, склероз в последней стадии? :-) К тому же, если приглядеться, то грамота выдана Лажечникову 2-му. А Иван Иванович был Лажечниковым 1-м. Хе-хе, а не брата ли его Николая Ивановича этот наградной лист? ... (какая я умная!)


?

Log in

No account? Create an account